Мемуары именинника
|
|||||||||||||||||
|
на мой банковский счет.
Я бы был так же рад вашим, посланным по электронной почте мнениям и каждому контакту со мной.
Спасибо за посещение!
Мемуары именинника
(к собственному 28-му дню рождения)
|
|||||||||||||||||
|
|
(к собственному 28-му дню рождения)
Говорят, что воспоминания детства всегда светлые, а иногда даже розовые. Может быть поэтому день моего
рождения помнится мне как тёплая и ласковая июньская ночь. Правда, лошадь, на
которой Отец привёз к нам на хутор к Матери фельдшеридцу по прозвищу «Нявка»,
была запряжена в сани.
Эта подробность запомнилась, потому что мои старшие предшественники –
изгнанные по поводу моих родов на мороз – так расстроили лошадь своей
многочисленностью, что она начала с отчаяния метаться и сломала у саней
оглоблю. Бабка Шипичиха, жившая неподалеку, утверждала потом до самой своей
кончины, что это не к добру. Впрочем, несмотря на это прорицание, я
умудрился-таки её пержить.
А оглобля запомнилась, потому что и без того хлопотливая и сомнительная
радость моего отца была омрачена необходимостью ремонтировать ту злополучную
оглоблю. Однако речь всё же здесь не об оглоблях.
А жили мы в ту незабвенную пору, как я уже сказал, на хуторе возле
кладбища. Тем не менее кончилось – или вернее началось – со мною всё
благополучно. Правда меня так поразила новизна обстановки, что Нявке пришлось
перетряхнуть весь скудный запас своих эскулапских воспоминаний, прежде чем я
проявил первые признаки жизни.
Зато уж появившееся тогда, вдруг, желание жить не могли выколотить из
меня все последующие двадцать восемь лет моей жизни. Когда уже в отрочестве мне
напомнили эту историю с моим оживлением, я преисполнился такой радостью, что
пьянствовал беспробудно в течение последующих пяти лет, пока, женившись, не
понял, что радоваться в сущности нечему.
При этом мою радость всегда разделяли многочисленные товарищи и – хотя
мы никогда и не делились причиной нашего безмерного счастья – я подозреваю, что
и они – так же как я – появились на свет удавленные собственной пуповиной.
Но я отвлёкся и немного забежал вперёд. Так вот о кладбище. На
протяжение первых пяти лет оно было единственной моей детской игровой
площадкой, если не считать всего остального, что к нему примыкало. Воистину! –
Чтобы понять человека, надо испить из его истоков (заодно утолив жажду от бессмысленно
съеденных пудов соли).
Часто, сидя на кресте, который – с лёгкой руки моего предприимчивого,
соседнего по возрасту брата – заменял нам то стремительный мотоцикл, то
славного коня Буцефала, я думал о бренности Бытия и преходящности Приходящего.
Этот немудрящий крест соорудили для своего почившего собрата кочевавшие
когда-то мимо этих мест калмыки. Может быть поэтому мне с детства и на всю
жизнь так близки дух странствий и миражи невиданных сторон!
В те первые пять лет я был – насколько помню – меланхоликом. И только
много позже понял, насколько видоизменяется тип нервной системы с ареалом (да не обидит этот похожий на ругательство
термин моих близких!). По крайней мере, когда я кончил школу – а было это через
двенадцать лет после того, как я покинул милое моему сердцу кладбище – мой
просвещённый в высшей школе наставник обозвал меня в характеристике
сангвиником. Следующие одиннадцать лет урбанизации – на мой просвещённый в той
же школе взгляд – постепенно, но уверенно сделали из меня холерика.
Однако вернёмся к тем первым и незабвенным пяти годам моей жизни, когда
я ещё не был так сведущ в психологии. Так вот: то были лучшие и наиболее
насыщенные годы моей жизни! Мимо меня с нарастающим гулом проносилась вторая
послевоенная пятилетка, завершал свой славный и усыпанный щепками путь Великий
кормчий, а маленькая собачка по имени Стрелка (а может быть Белка – так уж
детально мне это не запомнилось) уже примеряла костюм Первого в истории
человечества Космонавта..
Но самым решающим оказалось то, что в те же годы мне посчастливилось
быть современником Эйнштейна. Правда, узнал я об этом гораздо позже. Зато,
узнав, сразу понял, что имею все основания подвизаться в физике.
Здесь бы и поставить точку, сказав: «Чем и занимаюсь по сю пору.»,
поскольку все дальнейшие и не отмеченные здесь события незначительны и поблекли
в моей памяти рядом с теми, что здесь отмечены.
Оборвать, конечно, придётся. Однако в последнее время мне всё
назойливее кажется, что в ту же пятилетку я был современником Льва Николаевича
Толстого...
Видно, что-то с памятью – годы, знаете. Так что пока кончаю