К закату шла уже стрельба,
Была кровавая гульба

уж на исходе,

Семнадцатый уж трижды год
Всё городил свой огород

в моём народе.

Но не росла в нём бузина -
Родня не в Киев свезена,

по всей Сибири,

В дороги мрамор и гранит
С могил отцов, с могильных плит

употребили.

И славой предков, букв имён
Не я, а шлях был упоён

на Украине.

Но не пресёк зачатий рок -
Пятый отцу дала росток

мать-героиня.

Там было просто всё со мной:
Родился я не под луной -

не подгодили,

Не под парчёвой пеленой,
А под кладбищенской стеной -

там, где родили.

Год был не сытый, не худой,
Когда спасались лебедой,

так - серединный,

И я от матери больной
Всё же набрал вес выходной -

три с половиной.

И всё бы было не беда,
Не удушись уже тогда

я пуповиной.

Когда родился был апрель,
Но всё ещё мела метель

по всей России.

Хотел ли я родившись жить,
Могли бы и меня спросить,

но не спросили.

Никто не слышал первый крик,
Родился молча и привык

к своей планиде.

Я рос в могильной тишине
И колыбельной были мне

лишь панихиды.

А после таяли снега
И обвалившись берега

вскрывали трупы.

Народ к теплу было привык,
Начал оттаивать язык

звеняще хрупкий.

Текли ручьи из лагерей
И возле камерных дверей

ржавели дула.

Ушли усы в анахронизм,
Маячил новый коммунизм,

но вышла дуля.

Списали лысого в тираж,
Пришла эпоха мелких краж,

бровей карьера.

А я к семнадцати подрос,
И юность обрубил вопрос

Чэ-Эс-Эс-Эра.

Родились хиппи, пели "Битлз",
Пророк каменьями побит,

а мне "до фени"

Я смрад под танками, смешон
И пуповиной удушон

душевной лени.

Пропущен самый главный слог
Моё студенчество прошло

с забитой глоткой.

Мне выше не было мерил
Для измерений юных сил,

стаканов с водкой.

Искал лет десять всяких ниш,
Бывал богат, бывал и нищ -

что чем размеришь.

Прижмут топор - науке рад,
А здесь припрут - опять назад,

но не разменян.

Так сохранился б без греха
Я в целомудрии стиха,

колен и стана,

Но снова високосный год
И перекрыли кислород

в Афганистане.

Дважды семнадцатый апрель
Уж мне исполнился теперь,

но он не светит.

Пусть тают грязные снега,
Бог мне простит мои бега,

а шельму метит...

Так то в удушье, то в дерьме,
То в непотребной кутерьме

вся жизнь на смарку.

И думаешь, роман слюня,
Куда там Хэму до меня

или Ремарку.

x x x

Вюртемберг, Германия до 1804

Пришиб, Российская империя 1804-1917...

Сибирский свиносовхоз, апрель 1951-1968

Новосибирский академгородок, 1968-1970

Ижевск, Удмуртия 1985-1990

Динслакен-Берлин, Германия 1990-2002...